Не забывайте прошлое. Воспоминания Гордея Ивановича Осипенко

Предлагаемый материал — из музея истории УМВД России по Забайкальскому краю — о работе милиции тридцатых годов. Гордей Иванович Осипенко в 1933—1936 годы возглавлял районное отделение милиции в г. Нерчинске, свои воспоминания о службе в 1977 году отправил в газету «Нерчинская звезда».

Попало обращение и в Нерчинск, откуда в марте 1978 года редакцией газеты «Нерчинская звезда» письмо-воспоминание переслано в музей милиции. Стиль автора сохранён.

Начальник Нерчинского ОВД в 1933—1936 годы

В Нерчинский район я был переведён руководством в октябре 1933 года. Приезд мой в город Нерчинск меня разочаровал. Первое, меня с семьёй и ручными вещами встретил на железнодорожной станции в гор. Нерчинске сотрудник милиции, приехавший на паре лошадей, запряжённых в длинные дроги, на которых возят длинные жерди или брёвна. Лошади настолько истощены, что еле стоят на ногах.

Мы вещи сложили на эти дроги, а сами пошли пешком, было неприлично ехать на таких лошадях да в такой упряжке. После канских хороших лошадей, там были лошади-красавицы, как для поездок по оперработе, так и в кавалерийском эскадроне. В Нерчинске чувствовалось что руководство в горотделе милиции было неработоспособное.

Такого бесхозяйственного отношения, как обставлено наше учреждение, я за всю работу в органах не встречал. Здание горотдела отапливалось дровами, зима настала — дров заготовленных нет, электросвет в городе отсутствовал, освещение керосиновыми лампами. Во всём горотделе одна лампа. Внутри здания грязь, стены были ранее крашенные краской, все они закоптевшие, цвет их стал чёрным. 

Начальника горотдела я не застал, он отдел сдал и сам уехал. Сотрудники говорят, что он был любитель птиц и только ими и занимался. Для того чтобы начать работать, надо было создать для аппарата условия, тогда и требовать работу.

Первое. Это я закрыл горотдел, оставил двух сотрудников-дежурных по отделу и одного оперработника. Весь остальной состав и я сам с ними выехал за 15 километров в село Калиновку и шесть суток заготовляли дрова. Пилили, долготьем вывозили на лошадях в деревню. Складировали, проработав шесть суток со всем аппаратом, мы дров заготовили на всю зиму, а потом вывезли по железной дороге в город. Главное, что мы могли отопить горотдел.

Второе. Закупив мыло, щёток и я сам лично первым приступил тёплой водой с мылом мыть стены и потолки помещения. Коллектив принял активное участие в этом.

Вымыв стены, покрасив полы, купив лампы для каждого кабинета, и после этого приступили выполнять задание руководства области:
а) паспортизировать жителей города,
б) выявлять лиц в прошлом скупщиков золота и поставку  егоза границу в Китай, Маньчжурию — они подлежали выселению из города. Их выявлено 180 семей. 

Эту работу мы выполнили хорошо к моменту прибытия лётного гарнизона. С нашей стороны всё было сделано. Самолёты были размещены. Станция Куэнга, штабы и весь лётный состав разместился в городе Нерчинске.

Вскоре и подошёл милицейский праздник — годовщина милиции, 10 ноября. Мы решили этот праздник отметить по-семейному. Сделали складчину, закупив продукты, наши жёны всё приготовили вовремя и,  к шести часам вечера были приглашены гости из авиагарнизона и местных властей. Гости стали подходить и семьи сотрудников. Как неожиданно для нас прибежал церковный староста и сообщил: в церкви грабёж с убийством священника. Псаломщик и просвирша связаны, но живые. Все драгоценности золотые и серебряные с икон сняты и унесены.

Я захватил с собой двух оперативных работников и пошёл к месту происшествия. Церковь от нас была недалеко. Прибыв на место, ознакомившись с обстановкой, техническое оформление поручил оперативным работникам, а сам обнаружил на снегу санный след, недавно проехавших по свежевыпавшему снегу.

Оседлав лошадь и верхом один уехал километров двадцать от города. След меня привёл в Охотничье зимовье. Время было уже ночное, зайдя в зимовье, я увидал трёх человек из города, приехавших на охоту. Значит, я напал на ложный след — он мне ничего не дал положительного. Вернулся я к себе в горотдел часа в 2 ночи. Вечер уже закончился, и все разошлись.

На второй день. По нашим оперативным данным было установлено, что трое неизвестных с мешками снятого серебра и золота с икон, надо полагать, проехали в Читу, и они всё повезли сдавать в золотоскупку. Взамен на это они могут получить всё, что им потребуется из продуктов и товаров. В то время это всё было дефицитным…

В Читу срочно выехали три человека оперативных работника. Не захватив в золотоскушке преступников, но восстановили, что предложенное отоваривание их не устраивало, и они решили поехать в Дарасун на золотые прииски и там всё это сдать также в золотоскупку. Следом за ними и выехали наши сотрудники, где их и задержали в момент сдачи награбленных ценностей. Преступниками оказались бежавшие из «Бамлага» (лагеря вели вторые пути ЖД на Владивосток). Преступление было совершено при следующих обстоятельствах.

В церкви шла обедня. Как только священник отслужил обедню, народ весь вышел. Священник с псаломщиком остался ещё в церкви. К ним подходят три неизвестных молодых человека и просят священника отслужить панихиду по одному умершем их родственнику. Священник вначале не согласился, но так как они предложили приличную сумку за это, священник согласился и приступил исполнять.

Преступники церковь закрыли изнутри на замок и сразу же священника железякой ударили по голове. Он упал и вскоре скончался. Псаломщик легко был ударен, его связали и положили в кладовую. Просвирша из дому взяла приготовленные ей просвирки и принесла в церковь. Стала стучать, они ей открыли и, как только она зашла, они ей завязали рот, руки связали и тоже бросили в кладовую. После этого преступники втроём до вечера с икон снимали золото, серебро, спокойно укладывали. Как закончили, к вечеру ушли из церкви.

Просвирша смогла развязаться и сообщила об этом церковному старосте, который и сообщил нам.

Фамилий преступников не помню. В преступлении они были полностью изобличены, и они себя виновными признали. Дела их через лагеря дополнительно привлекались к ответственности. Решение суда я не знал, т. к. оно рассматривалось в Чите.

Второй случай убийства. В селе Бянкино этого же района был убит колхозник-китаец с женой. Они в колхозе занимались огородничеством. Это было зимой. Спящий в постели ударом топора по голове был убит сам хозяин — китаец (фамилию его не помню). Жена его, русская, спящая на печи, тоже топором в голову была убита насмерть.

Получив такое сообщение, я один выехал на место происшествия. Прибыв на место происшествия, было установлено как сам хозяин, так и его жена, спящие в постели, убиты ударом топора. Вещи, просмотренные в присутствии соседей и работников колхоза, с их заявления все целы. В кладовой на гвоздях висели две тушки молодых поросят и окорок свинины, тоже не трогались. В подполье стояло два литра водки, тоже не трогались. Несколько пачек с горчицей стояли в подполье, все они разорваны, и горчица рассыпана. Надо полагать, искали золото.

По заявлению председателя колхоза убитый китаец являлся огородником в колхозе, у него было два килограмма семян огурцов, их не оказалось. Видимо, похищены.

Из расспроса соседей, никто не мог что-либо сказать о их убийстве. Один старик объяснил, что он поздно вечером от своих родственников шёл домой, ему три человека незнакомых встретились, шли по улице и шли они не рядом друг с другом, а гуськом один за другим, но кто они — он не знает.

Я пришёл к выводу, что это убийство совершили только китайцы. Если бы наши русские, они бы вино выпили, свиные тушки взяли, а здесь всё наоборот — взяты только огуречные семена, а на что они русским? А китайцы — они огородники, им это нужно, и русские по улицам гуськом не ходят — это так только китайцы ходят. С таким заключением я вернулся в город.

На второй день ко мне заходит девушка-ученица и мне объяснила, что она жительница из села Бянкино и два дня тому назад была у своих родителей, которые живут по соседству с огородником колхоза, китайцем. У родителей лопнуло стекло у лампы, а ей хотелось поучить уроки, и поздно вечером она пошла к соседу китайцу попросить стекло от лампы. Зайдя к ним и увидела двух неизвестных китайцев, сидящих задом к порогу, за столом, чай пьют, а третий сидел лицом к порогу и, как только я зашла, он лицо закрыл своими руками — под видом взялся за голову. Я их в лицо не могу узнать, но были китайцы.

Они стекла́ свободного не имели и мне не дали. Утром рано я уехала в город, а сегодня узнала, что наши соседи в эту ночь, когда я у них была, были убиты. Так это их убили эти, видимо, китайцы. Такое сообщение ещё раз подтвердило правильность моих выводов.

В этот же день ко мне в кабинет заходит житель города, наш русский, но алкоголик-морфинист. Он тесно связан с китайцами, он с ним курит опиум. Пристал ко мне, зная, что у нас, на всякий случай, хранится в запасе опиум. Он стал меня просить, чтобы я ему дал хоть немного опиума, иначе он умирает. Я воспользовался этим и предложил ему найти среди китайцев, кто убил огородника в селе Бянкино. Обещал его в этом выручить, как следует, и он дал своё согласие на это. Я его угостил, и он от меня ушёл.

Через два дня он ко мне явился и сообщил следующее: назвал фамилии трёх китайцев, которые совершили убийство, и назвал китайца, который их на своей лошади возил из города в село Бянкино и привёз их обратно. Убийство совершено по предположению, что у него много золота, но после убийства золото не было обнаружено.

Принятыми мерами следствия все они были изобличены в совершённом преступлении, виновность их была доказана, в чём они себя виновными признали. И так эта группа была ликвидирована.

Оперативный состав в горотделе оказался очень работоспособным, мы в конечном счёте свели преступность на нет. Кражи стали на редкость и другие виды преступления, и если появится какое-либо преступление, оно немедленно раскрывалось и мы достигли 100% раскрытия преступлений.

Завели хороших лошадей, купили выездную тележку на рессоровом ходу и стали себя чувствовать в оперативном отношении хорошо. Правда этому положено было много труда. Взаимоотношения с особым отделом авиагарнизона и местными партийно-советскими организациями были очень хорошие. После всех положенных трудов я просто себя почувствовал более свободным и мог уделить внимание себе и семье.

Вдруг в январе 1936 года областное управление поставило передо мной задачу: сдать горотдел и выехать в г. Черемхово, принять горотдел. Я отказался. Они меня заставили через Главное управление г. Москвы выполнить их требование. Я вынужден был подчиниться. 

Мне же 77 лет. Проработал я в органах милиции с апреля 1920 года по 1951 год. Ушёл на пенсию по инвалидности II группы.
29.07.1977