Забайкальские «Лыковы». Уход населения в лес

Проекты | Персона | Забайкальские «Лыковы»

Приблизительное время чтения: 18 минут

Книга «Крестьянские восстания в Забайкалье»: конец двадцатых — начало тридцатых годов двадцатого столетия.
Второе издание, расширенное и дополненное. Чита, 2005

Главы 1—7 книги «Крестьянские восстания в Забайкалье» опубликованы на авторской странице (Проза.ру). Книга рассказывает о трагедии забайкальского крестьянства в один из переломных периодов строительства социализма в СССР и о сопротивлении насильственным, навязанным сельскому населению методам коллективизации.

Забайкальские «Лыковы». Уход населения в лес

Судьбоносный для целого поколения нашего народа период коллективизации сельского хозяйства родил ещё один вид пассивного сопротивления крестьян мероприятиям советской власти. Речь идёт об уходе крестьян в тайгу, подальше от непонятных им колхозов.

Раньше о таких людях широко рассказывалось в советской прессе на примере красноярских старообрядцев Лыковых, о которых так красочно поведал в своих репортажах в газете «Комсомольская правда» журналист Василий Песков. Правда, в своих рассказах он давал описание жизни Лыковых больше с этнографической точки зрения — об этакой «одиссее» российских Робинзонов, совсем не вдаваясь в причины такого отшельничества. А причины были прозаичными: людей обидела коллективизация, показав им свои уродливые формы. Знакомясь с интересными публикациями В. Пескова, читатели, по всей видимости, и не задумывались, что подобные Лыковы в то время были повсеместно, в том числе и на забайкальской земле.

В беседах с местным населением автору этих строк приходилось слышать то о каком-то старике-белогвардейце, длительное время жившем отшельником в верховьях реки Оленгуй в Читинском районе, то о неком отце семейства, который вывез свою многочисленную семью в лес где-то возле села Шимбилик Красночикойского района, только чтобы не быть в колхозе. Всезнающие архивы также донесли до нас весьма печальные и с криминальным концом истории о лесных беглецах в Могойтуйском и Кыринском районах. В обоих случаях, правда, они из политических «врагов народа» превратились в уголовных преступников, но начало их было такое же, как и у красноярских Лыковых.

История Бальжинимы Баторова

События эти развернулись в Зугалайском сомоне Агинского района. Здесь жил на родине своих предков молодой бурят Бальжинима Баторов. В период описываемых событий — лето 1931 года — ему было 23 года. Был он по-бурятски грамотен. Русской же грамотой владел слабее, но читал свободно. Происходил он из обычной середняцкой семьи, каких в те годы было большинство. 

До революции его отец Батор Жамбалов имел до 40 коров, 300 овец, 20 лошадей и 5 верблюдов. То есть столько, сколько мог обслужить сам без применения труда наёмных работников. В первые годы советской власти такие хозяйства приветствовались, так как кроме мяса, шерсти, шкур, молока и тому подобное, они давали государству и немалые налоги. Однако со второй половины двадцатых годов началось экономическое давление на индивидуальные хозяйства с резкого увеличения размера налога (чем крепче хозяйство, тем выше налог). 

Для многих это стало непосильным гнётом. Для спасения от полного разорения из-за облагаемых налогов приходилось сокращать как движимое, так и недвижимое имущество. По этой причине в середине двадцатых годов хозяйство Жамбалова и его сына Батора выглядело уже значительно скромнее: коров и лошадей поубавилось более чем наполовину, овец — втрое, а о верблюдах не приходилось и говорить.

Тут же в Зугалае жила и любовь молодого Бальжинимы — Долгор Жапова. Отец её Тугур Жапов был когда-то самостоятельным скотоводом, имел гурт скота в 50 овец, три десятка лошадей и семь верблюдов. Но сгинул он ещё в 1919 году, а потому хозяйство вели в меру своих сил его жена и подросшая Долгор, которой и перешло это хозяйство. 

В 1929 году впервые девятнадцатилетняя девчонка попала под суд за неуплату денег пастуху Базару Батоеву за пастьбу её верблюдов, и была приговорена к штрафу в сумме 30 рублей. А тут и мать померла. Оставшись одна, она согласилась выйти замуж за Баторова, но Зугалайский сомонный совет отказал ей в этом как кулачке и приступил согласно земельной реформе к ликвидации её хозяйства и передаче имущества в колхоз имени Доржиева. В июне 1931 года Жапова была выслана в Туруханский край и находилась на тяжёлых лесозаготовительных работах в Балахитинском районе на берегах Енисея.

В том же 1931 году по политическим мотивам органами ОГПУ был арестован дядя Баторова Ламажап Дамдинов. Отец Бальжинимы Батор Жамбалов, чувствуя грядущие перемены, загодя уехал в село Погодаево Шилкинского района к своей старшей замужней дочери Сыугмит. Хозяйство осталось на Бальжиниме. Для начала он попал, как глава семьи в список твердосдатчиков и был обязан выполнить обязательную норму по сенопоставкам: называлась норма сдачи и давался срок, ни много, ни мало — целых три дня. А так как Баторов выполнить твёрдое задание не смог, имущество его тут же было описано. 

Ему объявили, что материалы о «злостном уклонении от обязательного задания» будут переданы в суд для принятия решения по ст. 61 УК РСФСР. Народ уже знал, чем она грозит: виновный подвергался огромному штрафу, если, конечно, были деньги. При их отсутствии описывалось имущество и в счёт долга продавалось с торгов. Кроме того, главу хозяйства могли осудить на принудительные работы сроком до нескольких месяцев. А Баторову сказали, что он будет осуждён на один год, а то и вообще отправлен в ссылку.

Не желая подчиняться такому произволу, он принял решение бежать. И начались его скитания. Вначале он оказался в Нерчинском районе, затем в Шилкинском, потом в Оловяннинском и, наконец, в Балейском. Подолгу на одном месте не жил, а всё время переезжал с места на место, зарабатывая себе кусок хлеба на подённых работах в создаваемых колхозах. В 1932 году в Шилкинском районе у его родственников объявилась бежавшая из ссылки Долгор Жапова, которая поведала о той нечеловеческой трудной жизни, которую испытали их земляки, оказавшись на Енисее в тайге среди болот и гнуса, без жилья, продуктов питания и тёплой одежды. 

У неё там появилось сильное желание вновь очутиться на своей родине, где родилась и выросла, вновь попасть в среду своей бурятской жизни, какой была окружена в течение двадцати с лишним лет, вновь увидеть любимого Бальжиниму, оставшегося в Зугалайском сомоне. Не утерпела и убежала. В Зугалае она не нашла Баторовых.  Ныгзылма Жапова, её старшая сестра, жившая более двадцати лет отдельной семьёй, потихоньку шепнула, где можно найти Бальжиниму.

Вдвоём стало легче. Они выехали в Нерчинский район, но жить приходилось в полулегальном состоянии. Насколько долго бы продолжалось их кочевание с места на место, сказать трудно, но началась всеобщая паспортизация. К тому времени, а было это в 1935 году, остановились они на одном из золотодобывающих приисков Балейского района, рабочим которого начали выдавать паспорта. 

На чету Баторовых стали смотреть косо. Дело в том, что те лица, которым по каким-то причинам не выдали паспорта, подлежали выселению. И тут созрело решение вернуться на родину, но не в тот Зугалай, где теперь был колхоз им. Ленина, а в свой старый, сметённый войной социальных преобразований мир. Так как в населённых пунктах скрываться стало опасно, они на Ингодинском хребте в живописной таежной пади Ара-Харабцан, что в 20—25 километрах от Зугалая, вырыли землянку. В длину она была 3 метра, а ширину — чуть более двух и высотой 2 метра. Стены сложили из дерева, сверху наложили берёзовый крой и покрыли землёй. Дверь сделали с южной стороны. Свет в помещение проникал через два маленьких оконца.

Лишённые средств существования и загнанные в угол, Баторов с женой, чтобы прокормить себя, были вынуждены встать на преступный путь. Такова действительность. И кто знает, столько таких Баторовых было на белом свете? Могли бы их принять люди, если бы они вернулись? Люди бы, может, и могли, но власть — нет. Ввиду безвыходности положения им всегда приходилось бояться, чтобы их не задержали и не арестовали. Так как зарабатывать себе продуктов питания они не имели возможности, приходилось жить путём краж. Никак не оправдывая их, приходишь к выводу, что так поступили они не в отместку за понесённые неудобства в жизни и не ради возвращения ранее отнятого у них имущества, а только ради своего существования. Но от этого они становились не менее, а, наоборот, более опасными для окружающих. Этим они трансформировались из «политических» врагов, в уголовных преступников.

Воровать Баторов стал далеко от места своего обитания, чтобы не навести на свой след возможных преследователей. В течение 1936 года из колхозного стада в пади Жибкокун Могойтуйского сомона он увёл пять коров. Затем из той же пади угнал трёх лошадей. В пади Зуншувья Зугалайского сомона как-то он увидел одинокого человека, рубившего дрова. Подкравшись к его табору, Баторов незаметно забрал прислонённую к дереву нарезную берданку и скрылся. На другой год в этом же месте он вновь у лесорубов похитил двуствольный дробовик. Иногда в ночное время он наведывался к родственникам поменять у них на беличьи шкурки или мясо дикой козы то, что нельзя было достать в тайге: хлеб, соль, порох, дробь, сахар, табак, а то просто узнать новости. Дважды к нему в землянку наведывался младший брат Бальжинимы Доржи Цыбикмитов, проживавший в Шилкинском районе. Вместе они охотились в тайге. Долгор Жапова от землянки почти никуда не отлучалась, выделывала шкуры, из козьих и скотских шкур шила одеяла, одежду, а также обувь. Для неё в одной из бурятских юрт в пади Зуншувья выкрал Бальжинима швейную машину.

В июне 1937 года к ним в тайгу пришёл Гылык-Цынге Гындынов. Еще в сентябре предыдущего года он бежал из-под стражи в Дульдурге, где отбывал наказание за кражу колхозных лошадей в Зугалае и работал на строительстве Акшинского тракта. С его приходом они разработали условный сигнал, который всегда стали подавать при подходе к землянке, чтобы сообщить, что идёт свой — с расстояния видимости три раза ударяли палкой по дереву.

Как-то в летнюю ночь 1938 года они пополнили свой арсенал берданкой и дробовиком, выкрав их в одной из юрт Зугалая. В другой раз они взломали колхозный амбар в посёлке Могойтуй, куда ездили верхами, и вывезли оттуда ящик сливочного масла, два мешка пшеничной муки и до полусотни овчин. Иногда Гындынов уходил в Урульгу Карымского района и в контору «Союзпушнины» сдавал шкурки белок взамен на порох и дробь. В октябре 1938 года он был задержан милицией и на одном из допросов рассказал, где скрывается Баторов с женой.              

Начиная с этого места, вся дальнейшая история по захвату Баторова в литературном варианте описана одним из участников данной операции Игорем Дмитриевичем Скориным в книге «Ветераны уголовного розыска», изданной в Москве в 1978 году. Однако в ней многое напутано, дана неверная биографическая информация о Баторове, во много раз количественно увеличена группа Баторова и подана как сильно вооружённая банда. Неверно описана и первая попытка его захвата. А было так. 

После признания Гындынова возник план ликвидации Баторова в его убежище. Гындынов, чтобы спасти себя, вызвался указать место нахождения землянки. Выехали 14 ноября. Группу возглавил временно исполняющий должность начальника Агинского окружного отдела милиции сержант милиции Харахинов. С ним следовали уполномоченный уголовного розыска Б-С. Доржижапов, помощник уполномоченного Ж. Батуев, участковый инспектор Дугаржабон и младший милиционер Дамдинов. Проводником был Гындынов.

При подходе к месту расположения землянки около пяти часов вечера Гындынов сообщил об условном знаке, заведомо исказив его, чем дал возможность Баторову и Жаповой выскочить из землянки и приготовиться к обороне. С расстояния 30 метров Баторов открыл оружейный огонь по шедшим впереди Харахинову и Доржижапову. Доржижапов, получив смертельное ранение, сумел отбежать на двадцать метров назад и упал. Харахинов в трёх местах был ранен из дробового ружья. Воспользовавшись замешательством среди милиционеров, Баторов с Жаповой, взяв с собой только оружие, вскочили на лошадей и скрылись в тайге. Из-за надвигающейся темноты их преследовать не стали.

Вначале беглецы устремились по тайге в восточном направлении. В пади Тут-Халтуй по реке Ага на территории Агинского района они повстречали неизвестного бурята с мальчиком. Отобрали у них две лошади с седлами. Бросив своих, направились в сторону реки Ингода. Километров через 60 стремительной гонки бросили и их, как сильно уставших. На следующий день у русского человека, везшего дрова на двух лошадях, отняли их и бежали в сторону Шилкинского района. Почти ежедневно они продолжали менять лошадей в колхозных стадах, выбирая себе лучших, пока не напоролись на милицейскую засаду. Перестрелка длилась несколько минут. Баторов, выстрелив несколько раз, сумел и в этот раз уйти с женой от погони. После этого они перестали менять лошадей и стали избегать большаков. След их затерялся.

Милицией были разосланы ориентировки для розыска и задержания особо опасных преступников. Баторов описывался так: среднего роста, лицо чёрное, усы редкие, волосы чёрные, голова бритая, в ичигах из выделанной кожи дикой козы, шапка-ушанка из белой мерлушки. Жапова — роста низкого, волосы чёрные, длинные, в бурятской шубе, крытой синим материалом. Целых полгода о них не было никаких сведений. Никто в округе больше не беспокоил колхозные стада и одиноких путников. 

А они, изготовив поддельные справки на имена Чимитова Цыдена и Бадмаевой Цыренжи, остановились в Баунтовской тайге. Жили в кем-то построенном зимовье в местечке Нурхен. Летом 1939 года в Еравнинском районе они заключили договор с местным сельпо на покос сена. Здесь их вычислили работники милиции, и 20 июля оперативная группа Читинского областного уголовного розыска произвела их задержание. Эта операция в книге И.Д. Скориным описана правдиво.

2 ноября 1939 года Верховной коллегией по уголовным делам Агинского окружного суда Бальжинима Баторов по статье 59 п. 3 УК РСФСР (вооружённый бандитизм) был осуждён к высшей мере наказания — расстрелу. На основании телеграфного распоряжения председателя Верховного Суда СССР в 23 часа 15 марта 1940 года в пади Зун-Кусочи, что в пяти километрах от посёлка Агинское, приговор приведён в исполнение. Его тело закопали с северной стороны дороги на колхоз им. Лазо. Жапова Долгор была осуждена на 10 лет лишения свободы.

В ходе работы над настоящей главой первый её вариант был опубликован в нескольких апрельских номерах 1999 года Агинской окружной газеты «Агинская правда». Публикация вызвала интерес, появились читательские отклики. Выдержку из одного письма, поступившего от Т.Д. Эрдынеевой из пос. Могойтуй, хочется привести в продолжение настоящей истории.

Из письма Т.Д. Эрдынеевой

Жапова Долгор моя сестра по матери. Она осталась у родителей матери, а я родилась от другого брака. Это целая история. Я с ней познакомилась в 1959 году, когда она приезжала в отпуск на родину в Зугалай из Магаданской области, где проживала после отбытия тюремного наказания и ссылки.

У неё было много друзей и знакомых, живущих в разных городах страны и так же в Агинском округе, с которыми она познакомилась в местах лишения свободы и ссылки. В то время она работала, получала зарплату и по своей возможности помогала, чем могла заключённым, которые ещё отбывали свои сроки. И они были ей очень благодарны, что вернулись живые, имели возможность создать семьи, растить детей. Её приглашали в гости, приезжали к ней. Она ездила по своим знакомым, начиная с Москвы, Ленинграда, Сочи, Казахстана и другим местам. Они были люди разных национальностей и разных судеб. В каких бы условиях они не жили, какие бы трудности не перенесли, они оставались хорошими и честными людьми.

Она была малограмотной, читала и писала по-старомонгольски, в ссылке научилась читать и писать по-русски, правда, плоховато. Она на старости лет очень верила в Бога, много читала в монгольском переводе божественные тибетские книги, ездила по буддийским дацанам, преподносила пожертвования. У неё не было детей, была одинокой. Второй муж, за которого вышла замуж во время отбытия наказания, умер рано. Был по национальности финн. Сама Долгор Жапова умерла в 1991 году у меня в Могойтуе на 82 году жизни.

«Алтанское братство»

В октябре 1941 года стало известно ещё об одной группе лиц бурятской национальности, находившейся в тайге Кыринского района (в 35 километрах от села Алтан) около десяти лет, то есть со времени коллективизации.

Во главе её стоял Ульзутуев Зундуп, 1896 года рождения, ранее бывший ламой. В 1930—1931 годах он оказывал помощь местной повстанческой группе Ширшилова, а после её ликвидации скрывался в Монголии. В 1933 году монгольские пограничники его арестовали за контрабанду, но он сумел убежать из-под стражи и вернулся на родину. В селе Алтан проживала его сестра Зугдурма. Сама она работала в колхозе, но муж её, Цухулаев Осор, как бывший лама находился под арестом ОГПУ. Она и поведала брату, что где-то неподалёку в тайге есть люди, которые не хотят жить в колхозе и предпочитают прежнюю жизнь.

И, действительно, вскоре он нашёл таких людей. Ими оказались молодой Ачитун Арсалан и старик Самузапов Дамдин.  Самузапов рассказал, что во время разгрома группы Ширшилова ему удалось спастись. Тогда он вернулся домой и имитировал свою смерть как утонувший в реке. А сам, собрав всё необходимое, ушёл в тайгу. Здесь через какое-то время он повстречался с Арсаланом.

Как-то незаметно в их группе Ульзутуева признали за старшего. В тайге жили тихо. Занимались по мере надобности охотой.  Иногда на мясо угоняли с пастбища корову или лошадь. Кое-какие продукты в обмен на пушнину получали от своих родственников. Целью своей Ульзутуев ставил сохранись себя и других таких же людей до смены колхозного строя, На что он очень надеялся. Никаких активных действий в политическом отношении он не предпринимал. «Для нас одно спасение, — говорил он, — ждать японцев. А когда они придут, мы им расскажем, что скрывались в тайге и занимались подрывом колхозов». 

Как же Ульзутуев со своими людьми подрывал колхозы? В основном путём угона с пастбищ колхозов «Пограничник», «Охотник», имени Жерезнева и Билютуевского лошадей и другого скота. Так, в период с 1933 года по август 1941 года ими было похищено 18 лошадей, 3 быка, одна корова и 12 коз общей стоимостью 33 620 рублей. Кроме того, за период с 1937 года они украли ещё 15 голов крупного рогатого скота. Интересно и то, что зерно они брали себе прямо с полей, а затем сами его обрабатывали и пекли хлеб. В разное время они несколько раз переходили монгольскую границу, откуда также приводили лошадей, которых потом забивали на мясо. 

В середине тридцатых годов в таёжный лагерь алтанских лесовиков потянулись обиженные советской властью люди. В 1936 году сюда пришёл Абидаев Сундуп. Когда-то, ещё в гражданскую войну, он оказал помощь в качестве проводника одному из белогвардейских отрядов, за что в начале тридцатых годов оказался отправленным в ссылку. Бежал и вернулся на родину. В 1937 году здесь появились также бежавщие из ссылки супруги Дориевы Зандуп и Намит, также не поладивший в чем-то с колхозными порядками сверстник Ачитуева Балахаев Гончик. Ульзутуев приют давал всем желающим, но и особо никого насильно в своем лагере не держал. Когда в одной из ходок на территорию Монголии в 1939 году там захотели остаться Ачитуев и Балахаев, встретив в местности «Улдзуй» своих родственников, он возражать не стал. В 1940 году, находясь в лесу, умер подорвавший здоровье ещё в ссылке Зандуп Дориев.

Об этом таёжном лагере знали местные жители. Некоторые из них даже оказывали лесовикам помощь продуктами, табаком, дробью и порохом. Таёжники же снабжали их лесными гостинцами: ягодой, пушниной.

Однако долго так продолжаться не могло. Началась Великая Отечественная война, усилились охрана границы и режим проживания в приграничных районах. В октябре 1941 года в Кыринское районное отделение НКВД поступили оперативные сведения о том, что в тайге где-то в районе села Алтан обосновалась банда из числа бурят. И только к декабрю удалось установить точное место расположения лагеря.

10 декабря бойцами 64-го Мангутского погранотряда НКВД ЗабВО совместно с сотрудниками Кыринского НКВД была проведена операция по ликвидации этого бандформирования. Лесные жители оказали вооружённое сопротивление. В результате возникшей перестрелки со стороны нападавших оказался убитым заместитель начальника погранотряда капитан Шумилов, а из лесовиков — Дамдин Самузатов. Абидаев и Дариева были арестованы. В районе лагеря было найдено две нарезных охотничьих берданы, два дробовых одноствольных ружья, 14 берданочных патронов, полтора килограмма свинца и одна коробка капсюлей центрального боя. Находившийся здесь Ульзутуев сумел бежать. В дальнейшем его судьба неизвестна.     

В марте 1942 года состоялся суд над участниками группы Ульзутуева Абидаевым и Дариевой. Оба они за бандитизм были приговорены к расстрелу. Однако приговор в исполнение удалось привести только в отношении Дориевой — 14 января 1943 года.  Абидаев, находясь в Читинской тюрьме, 10 июня 1942 года умер собственной смертью.

Кроме них, к суду привлекались ещё 13 человек, которые так или иначе, знали о существовании этого лесного братства или оказывали чем-либо им помощь. Четверо из них осуждены на 10 лет, а 9 человек — к 8 годам лишения свободы. Наказание они отбывали в районе сибирских станций Мариинск и Тайшет.

Таковыми были отголоски прошедшей много лет назад коллективизации.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *